Хотели как всегда, а получилось как нельзя лучше. «Юнона и Авось». Ленком.

07 Mar 2009 - 14:55

Безумствует распад.
Но — все-таки — виват! —
профессия рождать
древней, чем убивать.
А.Вознесенский. Лирика.

Свежо! Ярко!.. Конгениально!


«Юнона и Авось», влюбившая в себя весь театральный мир, и зрителей, и актеров, и режиссеров, и критиков, - редкий плод творческого симбиоза, причем спонтанного. Она связана с именем переживающего сегодня трагедию Николая Караченцова. Это совершенно потрясающий исполнитель роли Резанова. Конечно, это замечательный поэт «оттепели» Андрей Вознесенский и его поэма «Авось», по которой был поставлен спектакль. Это изумительная музыка Алексея Рыбникова. Замечательная Елена Шанина, которая играла Кончиту. И сценограф Олег Шейнцис…И прочие-прочие.

Коллективная работа, сплотившая и связавшая творческую группу узами долгой дружбы, - яркий пример того, когда технические возможности и прогрессивный дух театра вкупе с небывалым энтузиазмом авторов и актеров, воплотившись на сцене, дали свету органичный и при том оригинальный «русский(подчеркнем) мюзикл».

Русский мюзикл?!.закавычили! И ведь какая удивительная история: была задача, ничего сверхъестественного – «переплюнуть Запад», как всегда – местами копировать, местами «подгонять», разогреть неискушенную публику. И покорить.

А тут на тебе…Поэзия Вознесенского перевернула и оплодотворила воображение режиссера и композитора, они купались в стихах, горели идеей, видели уже конечный результат. Хотя «Юнона и Авось» предполагалась как продолжение успеха «Звезды и Смерти Хоакина Мурьеты», изначально была госзаказом…Вначале было слово. И слово это было словом Вознесенского.

То есть я хочу сказать, что текст и разработанная поэтом идея одухотворила театральный замысел, дала Марку Захарову возможность определиться с задачами Ленкома, его будущим, показала Рыбникову всю силу слова и помогла написать конгениальную музыку, и, как итог, создать цельное произведение русского искусства, да еще и основанного на русской почве!
В переводах Микеланджело Рыбников увидел вечную драму художника, да еще разворачивающуюся на религиозном фоне. И всё это – в напечатанном сборнике, к тому же удостоенном Государственной премии (легче будет преодолевать цензуру!). Он написал либретто, Вознесенский его доработал.

Захаров прочувствовал текст и окончательно убедился: «…профессия рождать древней, чем убивать». И на свет появилась «Юнона и Авось». Символ перемен, торжество русского духа, победа над цензурой. Первая советская рок-опера.

А тогда в далеком 1981 году «Юнона и Авось» не вписывалась в рамки советского театрального искусства. Были даже определенные проблемы с названием. То, что ставили тогда в Ленкоме, было решено называть современной оперой.

И попали в точку. Это было самым точным определением. Это опера, но высказанная современным языком, языком рок-музыки, языком русской православной музыки, русского романса. Но по своей форме, по структуре это абсолютно оперное произведение. Опера для драматического театра, как назвал это Родион Щедрин. Он знал, что такое мюзикл, что такое опера вообще. А разница между этими понятиями очень большая. В опере строится единая форма, близкая к симфонической, а мюзикл – это набор номеров, перебиваемых разными сценками. То, что создатели пошли своим путем и ставили современные оперы, было замечено критикой во всем мире. Везде, куда привозили «Юнону и Авось», говорили, что это абсолютно не мюзикл, что это гораздо больше похоже на продолжение традиций Мусоргского, чем западного мюзикла.

Мы знаем джазовый вокал, рок-вокал, а бывает вокал драматических актеров, который на Западе практически отсутствует. Это совершенно особая школа, которая была только в Ленкоме и в Театре Ленсовета в Петербурге. Здесь совершенно уникальная манера исполнения: актеры поют, и в это же время они разговаривают, играют драматическую роль. В этом и заключается сложность постановки «Юноны» в других странах. Если ее попытаться спеть так, как мюзикл, то все разваливается. Оказалось, что это уникальное явление.

Стержень «Юноны» - текст, специально отобранный и переработанный Вознесенским, - поэма «Авось», дополненная тематическими стихами разных лет ( «Матросы», «Песня Моряков», «Оправдываться не обязательно», «Кончитта», «Послание Роберту Лоуэллу» и т.д.), обрела дух, духовность и масштабность. Актуализировалась и призывала к диалогу, авторскому, диалогу поколений, зрителей и актеров. Гимн незаурядности!

Резанов – всего лишь образ, символизирующий поиски самого автора, его «запретную» любовь, его трагедию. «Жаль, что я, Россия, не увижу/Твои золотые времена...» (На закате плещет мою нишу). Это слова автора, который опередил свое время. «Родилось рано наше поколенье-Чужда чужбина нам и скучен дом…». Это слова героя. Его мечта не смогла осуществиться, потому что мир не был готов к этому. И снова время победило.

Все здесь параллельно и символично. Любовь к Богоматери – запретная любовь, гнев высших сил – символ кондовых советских рамок приличия, предприятие Резанова «Россия-Америка» - давняя мечта автора о сближении двух держав. «Поистине, кто может, тот не хочет…» - лейтмотив.
Трагедия, самая страшная, любовь, самая высокая, накал, самый нешуточный, дух, самый русский. В какую форму можно уместить такое содержание?

Ответ «ленкомовцев» - достойный и неповторимый, соответствующий традиции и новаторский. В форму современной оперы с драматическим пением. Точнее не придумаешь. Главное в «Юноне» - не пение, а напевность, не манерность, а четкость говорения, не действие, а текст (что не умоляет значимости первых). Именно поэтому Рыбников настаивал на оригинальной и новой форме, - чтобы смысл был понятен, чтобы за музыкой и песнями не терялся идейный багаж. Ибо композиторское искусство, режиссерская работа, актерское мастерство, важные и дополняющие, - красивая ширма, декор, обложка, фон. Фон для основы – поэтики и смысла.
Произведение поэта может нравиться или нет, «спектакль» тоже можно не любить, но факт остается фактом, объективно важнейшая, поточная вещь в «Юноне» - компиляция стихов А.А. Вознесенского.

Отчасти воплощению замысла помогло техническое оснащение и опыт Ленкома и авторитет авторской группы. Но изобретательности композитора-режиссера-поэта-сценографа-актеров можно позавидовать. Чего только стоят сцены монологов Резанова, выхода Богоматери и дуэли героя с Федерико. Каждой сценой можно жить и восхищаться. Трогательное появление Богоматери, как набат, как символ, воплощено на сцене с помощью контраста теней и света, неземного голоса Рождественской (впоследствии в записи) и маршевого ритма, напряженной музыки а-ля тремоло.

Динамика спектакля заслуживает отдельного слова. Она увлекает, но отвлекает. Техническая начинка спектакля, шумы, детали реквизита, сценография, хореография, пластика дают право зрителю считать, что на это сделан основной упор. Но поскольку основа постановки – не зрительные эффект, а идейная начинка, то по известным причинам «Юнона» остается непонятной для некоторых, для некоторых абстрактной, для многих – неизящной. Этот, с позволения сказать, «дефект» - чисто ленкомовский, а если глубже – «биомеханический» захаровский. И все бы хорошо, но при постановке «текстовых» вещей работы иногда кажутся половинчатыми. И «Юнона», прямо говоря, яркий тому пример: не всегда удачные зрительные динамические образы перебивают «голос автора». Поэтому нужно читать либретто. Но, по расхожему мнению, вещь эта создана исключительно для критиков. И очень жаль, так как именно «Юнона и Авось» просто обязывает быть знакомым с либретто. И тогда – при знании текста и присутствии домыслов и догадок – нужно смотреть саму оперу. Хотя в большей степени это относится к телеверсии «Юноны и Авось».

Как бы там ни было, плюетесь ли Вы от пения Абдулова или восторгаетесь талантом Караченцова, сидите с разверстыми устами при виде прекрасной Кончиты или тихо материтесь после просмотра, за авторской группой навеки вечные закрепиться титул новаторов, всегда будет признаваться их заслуга в создании оригинального русского публичного оперного жанра, в альтернативном просвещении масс и новом открытии жанра речитатива – драматического пения. «Юнона и Авось» - их детище, рождать и бороться – их профессия.
Михаил КОКИН
Распечатать другу

Опрос


Начинается новый учебный год. Ваше отношение:


Ура! Учёба начинается!

Наконец-то встречусь с однокурсниками

Начало учебного года - обыкновенный день: ни радости, ни печали

Я совсем не отдохнул от прошлого учебного года, а тут всё сначала...

Учеба - это каторга!