Практика «общих мест» от Е. Гришковца. «Как я съел собаку».

11 Mar 2009 - 08:39

В 1999 году, когда имя режиссера, художника и актера Евгения Гришковца впервые прозвучало на подмостках Театра Армии, когда знаменитая «Собака» ворвалась премьерой в культурную жизнь столицы и снискала «славу вечную», тогда я был еще совсем маленьким. Я без толку шатался по улице, постоянно гонял мяч, карабкался по снежным горкам каких-то канав, само собой ходил в музыкальную школу и каждое утро, перед тем как начать собираться в лицей, смотрел мультики по третьему каналу. Часто бывало морозно. Город завьюживало. И утром, чуть только выйдешь из подъезда, становится так холодно и сонно, что нередко засыпаешь облокотившись на кого-нибудь в автобусной толкотне… Однажды родители перестали «загонять» меня домой. Я вырос. И теперь…СТОП! - это же мои слова, это я, это я так жил! И, о ужас, о удивление, о восхищение…Это все цитаты из Гришковца. Но ведь я вроде ему не докладывал о своем детском житие-бытие?!.

Так точно – не докладывал! Никто не докладывал. А он нам доложил…Или рассказал. А, может быть, поведал. Или…простите за путаницу,- к вопросу о том «как?» мы больше не вернемся. Интересней, естественно, вопрос «что?» и, разумеется, вопрос «зачем?». Зачем Евгений Гришковец рассказывает нам то, что мы и без него знаем?..
В 2000 году, после годовой сценической закалки, российские критики отметили моноспектакль «Как я съел собаку» премией «Золотая маска». Недвусмысленный знак внимания! После этого некоторые замолчали, и многие заговорили. Молчали, понятное дело, консервативные скептики, скряги и завистники. Говорили, конечно, о театральном феномене, феномене вообще, и о том, что феномен – вещь конъюнктурная, сиюминутная. Да к тому же режиссер, художник и актер Гришковец умудрялся толковать о жизни, причем своей, один, со сцены, с двумя-тремя предметами в руках и почти вовсе без реквизита.
Но по мере того, как залы заполнялись до отказа и пустели после очередного аншлага, становилось ясно, что Гришковец, во-первых, долгожитель, во-вторых, наверняка знает, что ему нужно, и, в-третьих, это главное, что чем меньше в спектакле театра как такового, тем больше в нем Гришковца. Парадокс да и только.
Как он съел собаку?
Автобиография – дело ясное. Театрализованная, или романизированная, биография – дело известное. Но моноспектакль-автобиография, воспринимаемый как постановочный, импровизационный и психологический, вкупе с нередкой детской наивностью и неуверенными, но верными, интонациями – дело совсем не рядовое. Для российской сцены уж точно. Это ответ на вопрос «что» (конечно, если Вы смотрели спектакль).
К вопросу «как» я обещал не возвращаться, но, подобно Гришковцу, вернусь, ибо нужно разъяснить причины. Почему жизнь героя, «путь человека, которого уже нет», так нас заинтересовала?
Удивить современного человека очень тяжело. Гришковцу, корифею новой интеллигенции и пиарщиков, это удалось.
«Как я съел собаку» - исповедь обычного человека. Под стать: сцена со стулом, канатом и ведром, рассказчик, босой и застенчивый, интонации искренние и простые. И начало: "Я расскажу о человеке, которого теперь уже нет, его уже не существует, в смысле - он был, раньше, а теперь его не стало, но этого, кроме меня, никто не заметил. И когда я вспоминаю о нем или
рассказываю про него, я говорю: "Я подумал… или я, там, сказал"…. И я
все подробно помню, что он делал, как он жил, как думал, помню, почему
он делал то или другое, ну, там, хорошее или, чаще, нехорошее…. Мне
даже стыдно за него становится, хотя я отчетливо понимаю, что это был
не я. Нет, не я. В смысле - для всех, кто меня знает и знал, - это был
я, но на самом деле тот "я", который сейчас это рассказывает, - это
другой человек, а того уже нет и у него уже нет шансов вновь
появиться…. Короче, мне пришлось, или довелось, служить три года на
тихоокеанском флоте…. Вот какой был человек"… «Ну…это, вы поняли..». Как будто мы с ним пили, или пьем, на кухне.
Ах, эта «понятная путаница», эти одновременно искренние и наигранные нотки неуверенности, эти знакомые улицы, эти близкие нам ощущения..! Какая же все это правда…И как же прекрасно понимаешь, что сам нередко, вру, даже часто, сам говоришь именно так. Говоришь, говоришь… сам не знаешь зачем…и как будто знаешь. «Что это я?! Прибедняюсь?!». Конечно, нет. Гришковец удивительно проницателен. Он анализировал то, что, казалось, не сложно понять, но далеко не всякий утруждает себя заниматься этим. Тем более делать это со сцены. Он делится опытом так, будто этот опыт был получен лично каждым из зрителей. А разве нет?. Разве вы в детстве не смотрели мультфильмов?. Разве бабушка или мама не пекли вам блины?. Разве вы не ходили в студеную зиму в школу?. Разве друзья вам не рассказывали о своей службе, о своих офицерах?!. Разумеется, рассказывали, конечно, вас будили с утра, а вы отвечали «ой, совсем забыл, мне ко второму уроку», естественно, оправдывались перед мамой, женой, потому что были -не были пьяны или пришли поздно… Да, да и еще раз да. Но часто ли вы говорили об этом, смеялись, думали над этим?
Гришковец, говоря как бы не от себя, становится вашим собеседником, обычным человеком, с недостатками, привычками, становится вами, говорит о том, что было в жизни каждого…Он опирается на соподчиненные области сознания, на память о прошлом, обусловленном социумом и его структурой. Все ныне живущие прошли через то, либо примерно через то, что испытал наш герой. Все мы вышли из детства, отрочества и юности. Просто в круговерти будней, особенно под ширмой мегаполиса, мы стали забывать об этом. Город обезличивает, хай-тек давит, рамки современной этики жмут…-поговорить об этом иногда не с кем. «Собака» дает возможность рассказать об этом, вспомнить, без стеснения, зная, что все равны, бизнесмен ли ты, врач, учитель, студент, в зале все «на одно лицо». Все слушают и поглядывают друг на друга. И ощущают небывалое всеединство, всеединство судеб на одном коротком промежутке времени. Это большое откровение, большая заслуга и великолепный пример, как научить чувствовать (научить заново?). Все это – моноспектакль «Как я съел собаку» Евгения Гришковца.
Именно эту психологически тонкую и точную опору на человеческие аллюзии, этот обворожительный шарм откровения под сенью пенатов театра, это явление «надсознательного» я и хотел назвать практикой «общих мест». Ничего сложного. Ничего непонятного…А кто сказал, что успех и гений – удел витиеватых и замороченных?!..
И в заключении.
Не могу сказать, ел ли Евгений собаку или не ел. Хочу сказать одно: мы с вами собаку точно съели, животное невиданных размеров…
Дальше – больше. Больше ли? Как всегда, покажет время.
Михаил КОКИН.
Распечатать другу

Опрос


Начинается новый учебный год. Ваше отношение:


Ура! Учёба начинается!

Наконец-то встречусь с однокурсниками

Начало учебного года - обыкновенный день: ни радости, ни печали

Я совсем не отдохнул от прошлого учебного года, а тут всё сначала...

Учеба - это каторга!