ЖУЛЬКА

20 Mar 2009 - 08:23

Они жили вдвоем. Он и она. Их ветхий домик стоял на краю маленькой деревушки. До ближайшего поселка, где есть какие-то человеческие блага, восемнадцать километров. Афанасий Егорович, старик лет семидесяти, с тонкими морщинистыми руками и глазами из самого синего льда. Его жена, Мария Ильинична, добрая, работящая, гостеприимная хозяйка. Жили они дружно, весело, по-деревенски просто. Бог не наградил супругов детьми. Вот и доживали старики свой век в одиночестве.

После смерти жены Афанасий Егорович подобрал щенка у дубовой рощи. Он сидел на сырой земле, продрогший, зарыв морду в сухие осенние листья. Старик принес его домой, отогрел, налил миску парного молока и, опустившись перед новым другом на колени, положил свою тощую руку ему на голову. Щурясь, сказал:
– Вот, Жулька, теперь не один я. Тепло мне с тобой будет, спокойно.
С тех пор Афанасий Егорович и Жулька были неразлучны. На восходе солнца плетется старик на луг, волоча за собой такую же старую, дряхлую корову, а Жулька перед ним скачет, виляет хвостом, бросается под ноги. Только это не тот жалкий, глупый щенок. Теперь это стройная, длинноногая собака с глазами ребенка, такими чистыми, нежными, коричнево-гордыми.
Когда наступал вечер, Жулька медленно подходила к хозяину, долго смотрела ему в лицо, лишь изредка моргая, и, сладко кряхтя, положив голову ему на колени, засыпала. Лицо деда Афанасия становилось мягче, складки вокруг рта и глаз на какой-то миг разглаживались. Эх, Жулька, Жулька… Как же ты благодарна своему седому старику! А ты, Егорыч, как ты счастлив, глядя на эту родную морду, тыча пальцем в мокрый и всегда теплый нос! Они оба хотели всегда быть вместе.
Время шло. Афанасий Егорович молодел душой. Наконец-то появились силы: заготовил дрова на зиму. «Я-то небось, как-нибудь. А Жулька? Жульке-то, поди, зябко будет. Мне ж теперь не за себя думать надо!» – так порой рассуждал старик.
Но больше всего дед Афанасий любил весну, время, когда уже растаял снег и лишь с бугра видны едва заметные грязно-серые куски снега. Жулька знала: когда старик выходит на бугор, жмурясь, вглядывается в пробудившийся от зимнего сна лес, значит, скоро подзовет ее к себе, потреплет за шерсть и скажет:
– Так, Жулька, подснежники-то, небось, распустились уже. А пойдем-ка мы с тобою сходим да посмотрим! А? Что, зараза, довольна? Эхе-хе-хе!
… Осень. Вот уже несколько дней дует сырой пронзительный ветер, на улицах слякотно, грязно и скучно.
… По деревне к выселкам идет толпа. Впереди четверо согнувшихся мужиков несут гроб. Идут молча, каждый думает о своем. Отстав от толпы, бредет Жулька, мокрая, утопая в грязи. Она идет, не замечая завалов листьев, не ощущая запахов, не слыша ненужных ей звуков.
Кладбище в километре от деревни, на открытой горе. Ледяной ноябрьский ветер так и свищет со всех сторон, продувая насквозь. А она сидит около могильного бугорка, еще не оплывшего, не заросшего жесткой, как проволока, травой, не замечая ничего. Жулька бросается на могилу и начинает с остервенением копать ее, отчаянно, резко, со злостью. Ветер рвет ее истощенное тело, а она – траурные ленты. Зубами, с яростью. Звериное рычание переходит в слабый вой. Скуля, Жулька опускает морду на землю, полуприкрыв глаза. В ее мокрый нос откуда-то проникает запах подснежников, синих, как глаза ее хозяина.
Когда-то, несколько лет назад, осенью Жулька обрела жизнь. Она поняла это в тот момент, когда дед Афанасий за пазухой телогрейки принес ее домой из дубовой рощи. Этой осенью она потеряла жизнь, простилась с нею, глядя на земляной могильный холмик. Ночь сгустила всю боль в плотный мрак и накрыла ее с головой…
Ю. ФАТЕЕВА

Распечатать другу

Опрос


Начинается новый учебный год. Ваше отношение:


Ура! Учёба начинается!

Наконец-то встречусь с однокурсниками

Начало учебного года - обыкновенный день: ни радости, ни печали

Я совсем не отдохнул от прошлого учебного года, а тут всё сначала...

Учеба - это каторга!