Размышления пятикурсника

20 Mar 2009 - 17:14

У каждого из нас есть такие вещи, говорить о которых мы можем бесконечно. Мать о родах, солдат об армии, рыбак о рыбалке, астроном о звездах. Студент же обо всем, что связано со студенчеством. Сколько невообразимых историй я слышал о том, как сдавался тот или иной экзамен, как остроумно был проведен общежитский вахтер, как весело был отмечен День студента, и т. д. Это неизбежно превращается в фольклор и становится народным достоянием.

Про студенческую жизнь все всё знают. Про нее знают даже те, кто никогда не был студентом. И поэтому она уникальна. Самое грустное в ней, пожалуй, то, что рано или поздно она кончается, вероломно уступая место, мягко говоря, другой жизни, а говоря твердо, окончательно и бесповоротно взрослой жизни.
Наступает момент истины.
Человек, который несколько лет законно балбесничал, дурачился, как только мог, валял дурака, ел что попало, (но вкусно!), употреблял, чего уж тут лукавить, с братьями по счастью спиртные напитки и иногда, если, конечно, тоже не лукавить, ходил в институт, вдруг получает диплом, а вместе с ним и статус свободного человека. В этом статусе балбесничество уже незаконно, оно резко осуждается обществом и изначально обречено на непризнание и хулу.
И пошло-поехало!.. Работа, серьезные дела, еда тоже какая попало, (но почему-то уже невкусная), редкие выходные, тривиальность быта, вечные проблемы… Ну, в общем, полновесная жизнь, парадоксально кажущаяся неполноценной. И все. Жить нужно с умным солидным лицом, чтобы совершаемые тобой глупости казались нелепыми случайностями. Именно те глупости, которые в студенческое время были закономерными.
Да, тяжело прощаться с такой жизнью. Хоть бери и специально заваливай сессию, чтобы остаться на второй год! Можно так, без сомнения. Но ведь не будешь же ты ее заваливать до тех пор, пока не состаришься? Так бы все стали делать, кому не лень, и всё население нашей страны сплошь и рядом пребывало бы в студенческом экстазе, и даже не было бы преподавателей, потому что они тоже были бы студентами.
Пойти в аспирантуру? Это еще хуже, чем пойти на работу: денег не платят, а вкалывать надо как на стройке, с утра до вечера, и, вдобавок ко всему, еще думать много, да мало того, что думать – заниматься научной работой. Там, в аспирантуре, братья уже не по счастью, а по несчастью. И все это сознательно! И тоже лицо должно быть умным, представительным, в общем, здравомыслящим, будто бы ты при большом деле.
Ну, шутки – шутками, а нужно что-то делать. Давно уже нужно. Выбирать что-то из чего-то.

* * * *
А тут еще этот кризис, влепивший хлесткую пощечину всему человечеству!
Посыпались сокращения, задержки зарплат, увольнения. В газетах появилась статистика, цифры в которой внезапно погрустнели. Однако щеки мои не почувствовали никакой пощечины. Как не было денег, так и нет. Мои карманы – подарок для ветра. Я - свободный человек. Но, правда, полностью зависящий. От родителей, от своей девушки, от погоды… От своего желудка, наконец. И это абсолютно нормально. Все свободные люди от чего-нибудь или кого-нибудь зависят. Больше всего от денег, основы нашей цивилизации, суровой правды жизни, (это с практической стороны). И от любви, сути существования человека, (это со стороны моральной, нравственной). Истинно счастлив тот, у кого много денег и много любви.
А финансовый кризис призван отнимать у людей счастье. Но я почему-то его не чувствую. В смысле, кризис. То есть если бы мне не сказали, что он есть, я и не подумал бы!.. Мое финансовое положение осталось прежним. В общем, как не было, так и нет. Другие жалуются, а мне неудобно. Ответить нечего. Приходится глубокомысленно кивать, всем своим видом сожалея стонущим. И это неудобство уже надоело. Я, абсолютно не ощущая никакого кризиса, сам искренне начинаю мечтать о том, чтобы он поскорее закончился. Потому что мне без него будет лучше, мне без него будет комфортнее. Получается, я все-таки его ощущаю?
Тоска в прогнозах экспертов обдает болезненным холодком. Необходимо устраиваться. А как это сделать, когда всех, несмотря на прохладное время года, выпроваживают на улицу, а те, кого еще не выпроводили, держатся за работу не только руками и ногами – всем своим туловищем?.. Когда я начинаю думать об этом, щеки мои покрываются легким румянцем. Вроде как после пощечины… Но легкой.
Новости по телевизору, в которых все чаще говорится о кризисе, выглядят уже не такими неинтересными, по крайней мере, «можно не переключать». Правительство с энтузиазмом принялось разрабатывать антикризисные меры, эксперты по экономическим вопросам стали востребованней, у старушек, сидящих возле подъездов, появилась целая громадина для размышлений. Все беды и проблемы стали списываться на мировой финансовый кризис, и это оказалось вполне удобным занятием. Достало уже ругать губернатора, президента, чиновников. У них у всех щеки горели еще до кризиса, (и это, в первую очередь, заслуга наших пенсионеров). Теперь на самые разные вопросы сразу напрашивается непоправимо истинный ответ. Почему такая маленькая пенсия? Почему молоко с маслом такие дорогие? Почему квартира в столице стоит как пятиэтажный дом в провинции? Почему закончились «Звезды на льду»? А, самое главное, почему зять вместо того, чтобы зарабатывать деньги, пьет целыми днями? «А ты попробуй, устройся сейчас на нормальную работу! Это во время кризиса»!..
Газеты с объявлениями типа «требуются» стали вдвое, а то и втрое тоньше.
Да что старушки! Даже кошки, живущие в моем подъезде, остро ощущают глобальные перемены. Вместо привычных будничных кусочков колбаски и мясных шкурок по выходным старушка из четвертой квартиры, постоянно подкармливающая животных, стала подкидывать лишь черствые кусочки черного хлеба, и то не всегда. Кошки, конечно, с голодухи, нагулявшись, съедают всё, но все чувствуют, что дело не в старушке, а в обстоятельствах, начавших складываться в последнее время подло и неблагоприятно. А местный бомж, живущий в подвале! Менты как озверели. Чтобы не уволили, стали добросовестно работать! Не успеешь выйти из отделения, как опять забирают. В камере, ясно, теплее, чем в подвале, но сам факт неприятен.
Такое ощущение, что этот пресловутый кризис не нá крыло даже птицам, возвращающимся из теплых стран. Люди стали если не злыми, то нервными и агрессивными, а птицы этого не любят. Птицы любят мир и тишину, чтобы можно было со спокойной душой щебетать свои песни.
Экономический кризис всколыхнул все наше общество, взболтав его как закрытую бутылку шампанского. А мы все знаем, что после этого бывает. Думаете, взрыв? Да нет… Испорченные обои, замоченная рубашка да маленький стресс после звучного выстрела.

* * * *
Пора. Пора начинать что-то такое, ради чего я жил последние пять лет.
А начинать всегда трудно.
К этой незамысловатой истине я пришел еще в раннем детстве, когда начинал учиться: сидеть, ходить, говорить, читать, рисовать, писать, в конце концов, когда начинал учиться учиться, то есть когда пошел в детсад, а потом в школу. С той поры прошло немало времени, но ощущение трудности при начинании какого-либо дела не то что не исчезло, а, наоборот, усилилось. Да и дела стали посерьезнее.
Например, каково начать готовиться к экзамену по английскому языку! О, эта безнадега! Это ощущение беспомощности! Я помню практически все дни и ночи перед экзаменами по английскому. Ведь сразу же все понятно: не сдашь. Зачем тогда начинать? А, с другой стороны, совсем не начинать тоже нельзя, даже если ты заранее знаешь, что все эти начинания тщетны. Идти на экзамен по английскому, за день до этого даже ничего не начав, дело отчаянное.
Как же быть? Что делать? Остается только совсем не ходить? Оставить английский, сесть и написать какую-нибудь статью, ну, например, на тему «Орловские СМИ в условиях экономического кризиса»? Пожалуй. Можно даже, чтобы совесть мучила чуть меньше, попробовать написать ее, (со словарем, конечно), на языке Шекспира. Безусловно, можно. Но опять же, как это все начать? Затянуть в узелок свои нервы, все свое нетерпение и забыть о полной своей неграмотности в английском? Нет, лучше вообще ничего не писать. Так будет лучше для всех: и для меня, и для преподавателя, который больше никогда не сможет уснуть, если узнает, чем я намеревался заняться, и для редактора газеты, которому и даром не нужны плоды моей лихорадочной фантазии. И для, собственно говоря, «великого нашего Шекспира», который, безусловно, выступил бы против моей затеи что-то писать на его языке. Разумеется, ввиду моих способностей.
И вот звонишь одногруппнику. И сразу вместо элементарного «привет» стреляешь: «Начал английский учить»? Из трубки доносится бесшабашное и чуть ли не радостное «неа»! И… как гора с плеч! Просто какое-то животное удовольствие, скажу я вам. И все равно, почему друг не начал учить, по какой причине, будет ли учить вообще. Главное, что я не одинок и судьба моя, можно сказать, среднестатистическая. И это успокаивает.
И это только английский! Мелочь. Маленький жизненный пустячок. Правда, понимать это начинаешь лишь тогда, когда экзамен сдан.
А сколько еще в жизни таких начинаний? Таких дел, после которых экзамены покажутся раем? Да этот английский еще будет вспоминаться мною с нежностью и с глубоким благоговением!

* * * *
Если хочется говорить, нужно говорить. Если молчать больно и мучительно, необходимо прерывать свое молчание и приступать к своему спасению.
«Говорить» в смысле «выражать», «выражать» в смысле «освобождать» или «освобождаться». Молчание – всегда накопление. Когда оно затягивается, нам даже ходить тяжело. Поэтому «если хочется говорить, нужно говорить». И не важно, с чего начинать – с главного, не с главного, с серьезного, с пустякового, с умного, с глупого, и так далее. Главное, начать. Не надо думать, с чего именно. Это лишнее действие. Девушка, которая гоняется за модой, заходит в дорогой магазин, где ее ждут сотни красивых кофточек, юбочек, штанишек. И вся эта одежда фирменная, дорогая. Что происходит с ней, когда она, сомневаясь, выбирая, ходит вдоль этих бесконечных рядов, вешалок, прилавков? Она начинает сходить с ума.
…Говорить – не значит просто произносить слова. Узкие определения – вообще противное явление. В них нет ничего негативного, но и нет ничего перспективного. То есть вот, все что есть, и больше ничего не ждите. Иной раз это удовлетворяет, а иной раз раздражает, при чем раздражает не то, что определение узкое, а то, что никак не получается это определение расширить, то есть обперспективить. Итак, говорить – это не только произносить с помощью голоса какие-то слова. Говорить – значит не молчать. Не молчать – значит не стоять на одной точке, в одном и том же положении.
Композитор, придумывающий музыку, рта не открывает, но разве он не говорит? А художник, работающий кистями? А скульптор? А молодой человек, дарящий цветы своей девушке? А ребенок, делающий свои первые шаги? Все они говорят, при чем так, как могут и желают в данный момент. Все они выражают себя, освобождаясь от накопившегося в себе чего-то, чего-то такого, что нельзя ни потрогать, ни понюхать, ни как бы то ни было ощутить. Это естественный процесс, схожий с процессом принятия пищи. Все время молчать или все время не принимать пищу – чрезвычайно пагубно для человека. Ясно, так же, как и все время говорить и принимать пищу. Поэтому, если хочется говорить, нужно говорить, а если хочется молчать, нужно молчать.
Люди, тем или иным образом отличившиеся в свое время от других людей, вышедшие из хаотичной толпы и твердо заявившие что-либо, это люди, которые не молчали, когда им хотелось говорить. Представьте, что Достоевский в то время, когда ему захотелось стать писателем, засомневался бы и промолчал, (при чем в данном случае молчать гораздо труднее, чем не молчать). Могло ли такое случиться? Пошел бы молодой Федя каким-нибудь госслужащим в какое-нибудь незатейливое учреждение и прослужил бы там до самой смерти, и фамилия его не говорила бы нам сейчас ну совершенно ни о чем. Тут можно повернуть к таланту, который, бесспорно, горы сворачивает, но и который, тоже бесспорно, не рождается в человеке в кристальном виде, а требует бесконечного развития. Раз есть талант, куда деваться? Человек, мол, становится его заложником и по-другому быть не может. Так ли это? Если так, то Достоевский в любом случае стал бы ДОСТОЕВСКИМ, где бы он ни был и что бы ни делал. Если не так, то могло бы быть как угодно, но лишь не так, как случилось. Точный ответ не может быть известен. Но есть конкретный факт: Федор Михайлович Достоевский – человек, вышедший из толпы. А сослагательное наклонение, как и узкое определение, не несет ни негатива, ни позитива. Просто имеет право на существование.

* * * *
…Я вообще люблю поразмышлять над талантом. Я согласен, например, с тем, что все люди талантливы. Но еще согласен я с тем, что не все люди активны. Многие молодые утрачивают свою энергию слишком рано, а молодость без энергии, без порыва, без стремления бессмысленна. И печальна. Настоящая старость, я считаю, наступает лишь в тот момент, когда пропадает жизненная активность.
Ну вот поступил молодой человек в институт. Весь такой умный с виду, серьезный. От школы осталась куча знаний и золотая медаль. Родители не нарадуются. Все располагает к дальнейшему продвижению, к успеху, в общем, к росту. И человек этот, в отличие от того, как это бывало в школьные годы, уже не сомневается в том, что все сложится хорошо. Он видит себя богатым, обеспеченным человеком, да и преподаватели хвалят, вот, мол, какой парень талантливый. И тешит себя этот талантливый парень красивыми мыслями о красивой жизни, и… ждет. Ждет. Долго ждет. Не напрягаясь. Запросто справляясь с экзаменами. Не видя на пути каких-либо преград к своему счастью, и, тем более, не видя никакой необходимости самому себе их ставить.
И… крах.
О, реальность! Мечты разбиваются вдребезги – на мелкие кусочки. Ни денег, ни работы. Мир несправедлив и антигуманен. Мир жесток. Молодой человек вдруг смотрит на себя со стороны и ужасается. «А как же мой талант и золотая медаль!?» И становится такой мечтатель унылым и печальным от непризнанности, начинает злиться на людей, но больше всего на себя. Хорошо, если глаза открылись вовремя, это хорошо. Еще можно успеть. Лишь бы поскорее отыскать в себе силы, чтобы начать то, что еще можно успеть. Нельзя расслабляться. Журналист, к примеру, которого похвалили за один определенный материал, просто не имеет права считать себя уже состоявшимся профессионалом и талантливым человеком. Талант – это лишь краска, данная человеку. Писать картины он должен сам, а не ждать сразу награды за эту данность, за эту краску.
Нужно разобраться, чего ты хочешь. Чего ты действительно хочешь. Денег? Признания? Профессионализма? Славы? Или все сразу, и можно без хлеба?
Если человек талантливый, это вовсе не значит, что у него есть деньги, (или будут), и, наоборот, если у человека есть деньги, совсем не обязательно, что у него есть какой-то талант, (хотя, (как я мог забыть!), мы же все талантливы). И это нельзя назвать несправедливостью. Талант и деньги – из разных измерений, и одно не является следствием другого. Конечно, поистине счастлив тот, кто получает за свой талант заслуженное вознаграждение, кто может зарабатывать себе на жизнь тем, что у него и впрямь получается. Когда талант не востребован, человек вынужден заниматься чем-то другим, при этом мучаясь и страдая. Если оставаться верным любимому делу, жить и работать в ожидании признания, успеха, востребованности, есть немалая вероятность обречь себя на нищету и жалкое существование. В этом заключается трагедия многих талантливых людей, не замеченных при жизни, преданных забвению, не поддержанных в нужный момент.
Человек, делающий что-либо, не может не спрашивать себя – а зачем? для кого? С «зачем» еще более-менее можно разобраться, а вот с «для кого» могут возникнуть серьезные проблемы. Например, художник, у которого никто не покупает картины. Искусствоведы, специалисты справедливо замечают, что картины стоят того, чтобы их покупали, чтобы их выставляли на больших выставках, при чем не только на родине художника, но и за границей. Однако… И для кого тогда? Для более разумных людей, зовущихся потомками? А на что жить? А художник – человек творческий, ранимый, впечатлительный. Сколько таких «ранимых» погубили себя! И это вовсе не пафос, присущий фанатикам из мира искусства. Талант – очень хрупкая вещь. Ничего не получится, если его не развивать и не работать над ним. И это вовсе не банальщина, присущая тем же стандартно мыслящим фанатикам. Достоевский не стал сразу ДОСТОЕВСКИМ, а Гагарин ГАГАРИНЫМ. Преподаватель, пользующийся огромным авторитетом, ставший человеком, о ком другие преподаватели говорят «талантливый», а студенты по-свойски «клевый», не пришел учить людей сразу таким. Он пришел неопытным, неуверенным в себе человеком. И началась основательная, изматывающая, мучительная работа. Не тренируясь ежедневно в спортивном зале, не станешь чемпионом. Нет ни одного выдающегося человека, вышедшего из толпы, у которого все получилось просто так. По хотению.
Разумеется, совсем принижать роль таланта тоже нельзя. Он – верный помощник человека на протяжении всей жизни. Он способен выручить в самых неблагоприятных ситуациях. Он балует человека своей неповторимостью. Он наполняет жизнь своим особенным смыслом. А если люди талант не принимают, если они не видят его или отказываются увидеть, этот талант становится врагом того человека, в котором он когда-то зародился. И это очень грустно. Талант всегда требует признания, такова его сущность. Не денег, а признания. Он ежедневно, ежечасно клянчит у человека этого признания, чтобы его заметили, оценили по достоинству, наконец, похвалили!.. Говорят, «талант не пропить». Это романтическая присказка глупа так же, как если бы мы сказали «всю зарплату не потратить».
Наверное, нужно просто много работать… Не обращая внимания на усталость и мировой финансовый кризис. По крайней мере, те, кто так делает, всегда мне кажутся очень талантливыми людьми.

* * * *
Иву спилили. И это символично.
Мимо нее мы ходили на лекции, под ее листвой нервно курили во время сессии, смотрели на нее из окна. А теперь ивы нет. Даже не хочется ни у кого спрашивать, почему так случилось. Любой ответ будет непонятным. Никакие аргументы не успокоят. Визитная карточка польского корпуса уничтожена.
Печально то, что все имеет свой конец и всегда логически, (или же вопреки всяким логикам), завершается. Вот и моя студенческая жизнь…
Какое-то странное чувство не дает мне быть спокойным. То ли чувство тревоги, то ли недосказанности какой-то. Вот вроде все так, как и должно быть, но что-то щемит в душе. Беспорядок в мыслях, неудовлетворенность. Хочется сказать что-то важное, философское, сделать один большой вывод, но не получается. Вот подойдет ко мне первокурсник, посмотрит вопросительно, мол, ну как?.. А я ничего не смогу ответить, я это точно знаю.
Жизнь ставит перед нами такие задачи, что иной раз начинаешь на нее обижаться. А обижаться на жизнь – все равно, что обижаться на плохую погоду. Нужно принимать то, что есть, мало того, «благодарно принимать». И ценить необходимо то, что есть – здесь и сейчас. А то есть у людей одна неискоренимая привычка: ценить лишь то, что уже прошло. Или заканчивается.
…Время катится на высокой скорости, не взирая на дорожные знаки, людей и видимость. Чтобы времени было больше, нужно как можно меньше думать о нем. Лучше подумать об иве, вспомнить ее зеленую, свежую, дышащую ветром, и улыбнуться. Или, копаясь в памяти, попробовать нарисовать ее на бумаге. Хоть красками, а хоть словами. Она достойна и того, и другого.
Павел Клоков
Распечатать другу

Опрос


Начинается новый учебный год. Ваше отношение:


Ура! Учёба начинается!

Наконец-то встречусь с однокурсниками

Начало учебного года - обыкновенный день: ни радости, ни печали

Я совсем не отдохнул от прошлого учебного года, а тут всё сначала...

Учеба - это каторга!