Черным по белому о «Белом на черном»

20 Oct 2009 - 09:32

Я села в кресло зрительного зала театра «Свободное пространство» со знакомым, наверное, каждому любителю искусства Мельпомены и Терпсихоры чувством. Чувством предвкушения чего-то нового, обязательно привлекательного и пока недоступного. Вот режиссер поднялся со своего места, предупредил всех о том, что они присутствуют на открытой генеральной репетиции и… нет, спектакль не начался. Режиссер вызвал из зала добровольца, чтобы тот написал на листе бумаги имя автора произведения, по которому поставлен сегодняшний спектакль. Все начали недоуменно переглядываться, вспоминать всевозможные театральные традиции… Из партера, наконец, вышла смелая дама. Режиссер попросил ее разуться. Тут уж зрители и вовсе примолкли, выкативши глаза, подобно генеральше Епанчиной. Дама присела на куб, сняла туфли и начала писать имя автора на бумаге. Маркером, зажатым между пальцами ног. Когда дело было сделано, режиссер проводил даму со сцены и показал зрителям белый лист с черными буквами «Рубен».

Погас свет, и на огромном белом полотне на заднике сцены возникла фотография чернявого мальчонки с большими умными глазами. «Это автор, Рубен Давид Гонсалес Гальего, в детстве. То, что вы увидите сегодня здесь – реальная история его жизни, какой бы невероятной она не показалась», - прокомментировал режиссер. Зал еще разок переглянулся и, наконец, спектакль начался.
Под напряженный грохот яростного советского марша по сцене забегали актеры, представляя некие живые карикатуры. По белому полу носились узнаваемые вожди, которые цепляли друг на друга бесчисленные ордена и с упоением троекратно целовались. Повеяло злобной сатирой на советский строй. В эти карикатуры фрагментами врезалась история появления на свет героя. Знакомство родителей, беременность матери, и, наконец, мучительные, жуткие роды, принятые карикатурными представителями власти. И вот результат их нелепого вмешательства – искалеченный ребенок, которого отнимают от матери и сдают в больницу.
Теперь начинается история Рубена. Больница: фантасмагорические врачи, выделывающие балетные па, вечная уборщица с ведром и шваброй, вполне жизненно натирающая полы, казенщина и обрывающий все внутри диагноз – ДЦП. Все это как кошмарный, злой сон пролетает перед глазами зрителя.
Затем действие переносится на годы вперед и уже сам главный герой начинает рассказ о своей жизни, прошедшей в скитании по детским домам. Он извлекает из памяти случаи, ситуации своего прошлого и проигрывает их на сцене. Перед залом мелькают портреты друзей Рубена, их удивительно смелые и светлые души, живущие в изуродованных телах. Словно в горькую насмешку режиссер весь спектакль прошивает гимнастическими элементами – здесь и сюрреалистические невообразимые танцы, и акробатические этюды в исполнении здоровых актеров. Актеров, играющих инвалидов без рук или ног…
Вовсе удивительной и нелепой поначалу кажется канареечно-желтая фигура клоуна, которая маячит на сцене на протяжении всего действия. Но вскоре начинаешь осознавать, что этот развеселый персонаж – образ судьбы героя, жестокой над ним насмешницы. Он появляется в переломные моменты жизни Рубена и направляет героя по известному только ему пути.
Спектакль все время своего действия держит зрителя в нарастающем и готовом разразиться слезами напряжении. Нервы заголяются, только тронь… Потрясающая работа режиссера затрагивает самые дальние и пыльные уголки души. Каменное разве что сердце выдержит сцену, когда несчастный больной ребенок из страшного, похожего на ад детского дома, пишет письмо в Испанию, чтобы найти мать, а на стерильно белом заднике стены яркой краской дублируют: «Мама… ищу… люблю…».
Финал спектакля необыкновенно зрелищен. Актриса, которая произносит последний монолог, выходит из зала и оправдывается, что не знает, как лучше его прочесть. И словно от души, не думая о роли, она так рассказывает о заздравных записках и свечках, которые она ставит за убогих детей в церкви, что зал немеет. И в этой плотной, глухой тишине на сцену опускается черное огромное полотно с белыми листками, на которых написаны детские имена.
Для меня, да и для многих зрителей, спектакль стал двумя часами беспрерывных слез. То, что показывалось на сцене, было картиной чудовищного издевательства над людьми. Совершенно звериные ситуации, где человек – человеку волк. Угнетение беспомощных, которые виноваты лишь в том, что родились увечными. Но спектакль не однослоен и внешняя жалость к обиженным судьбой - это, на мой взгляд, не главное. Вряд ли спектакль имел назначение в миллионный раз заклеймить советчину или обратить внимание на инвалидов. Наверное, режиссер хотел выразить очень простую мысль – учитесь ценить то, что у вас есть. Рубен Гальего написал свою книгу двумя пальцами. А у вас их десять. Безногий мальчишка в одной из сцен рассуждает о драке: «У него целых две ноги, две руки, а он упал и звал маму…».
Хочется верить, что все, кто вышел из театра после спектакля не просто вытерли слезы и забыли об увиденном, а посмотрели на свое тело и подумали: «А ведь я счастливый человек».
Дарья Новикова

Распечатать другу

Опрос


Начинается новый учебный год. Ваше отношение:


Ура! Учёба начинается!

Наконец-то встречусь с однокурсниками

Начало учебного года - обыкновенный день: ни радости, ни печали

Я совсем не отдохнул от прошлого учебного года, а тут всё сначала...

Учеба - это каторга!